Карл Густав ЮНГ АРХЕТИП И СИМВОЛ >> Второе исследование в книге содержит введение в символику алхимии в ее отношении к христианству и гностицизму.
Второе исследование в книге <Психология и алхимия> содержит введение в символику алхимии в ее отношении к христианству и гностицизму.
В качестве просто введения оно, конечно, весьма далеко от полного изложения этой сложной и темной области, - а главный его предмет составляет параллель Христос - ляпис51.
Эта параллель, разумеется, дает повод для сравнения представлений о цели с центральными христианскими представлениями; ибо то и другое имеет самое большое значение для понимания и истолкования являющихся в сновидениях образов и для их психологического действия.
Последнее важно для практики психотерапии, потому что нередко именно интеллигентнейшие и образованнейшие пациенты, для которых невозможно возвращение в церковь, соприкасаются с архетипическими материалами и тем задают врачу проблему, с которой чисто персоналистски ориентированной психологии уже не совладать.
Знания только психических структур неврозов тоже ни в коем случае не достаточно; ибо как только процесс достигает сферы коллективного бессознательного, имеешь дело со здоровым материалом, а именно с универсальными основами индивидуально изменчивой псюхе.
В понимании этих более глубоких слоев псюхе нам помогают, с одной стороны, сведения по примитивной психологии, а с другой стороны, и в совершенно особенной мере, знание о непосредственно исторически предшествующих стадиях современного сознания.
На одной стороне это - дух церкви, который породил сегодняшнее сознание,' на другой же стороне - наука, в началах которой сокрыто многое, что не смогло быть принято церковью.
Это по преимуществу остатки античного духа и античного ощущения природы, которые были неискоренимы и в конце концов нашли себе убежище в средневековой натурфилософии.
В качестве и астрологических компонентов судьбы древние планетные боги пережили многие христианские столетия*.
В то время как в церкви возрастающее разделение обряда и догмы удаляло сознание от его естественной укорененности в бессознательном, алхимия и астрология непрерывно занимались тем, чтобы не дать рухнуть мостам, ведущим вниз, к природе, т.
е.
к бессознательной душе.
Астрология упорно вела сознание назад, к познанию heimannene, т.
е.
зависимости характера и судьбы от определенных моментов времени, а алхимия вновь и вновь давала повод к проецированию тех архетипов, которые не могли без трений вписаться в христианский процесс.
Хотя алхимия, с одной стороны, постоянно приближалась к границам ереси и была запрещена церковью; но, с другой стороны, она пользовалась действенной защитой темноты своей символики, которая в любое время могла быть выдана за невинный аллегоризм.
Этот аллегорический аспект для многих алхимиков, несомненно, стоял на переднем плане постольку, поскольку они были твердо убеждены в том, что следует иметь дело только с химическими телами.
Но всегда находились некоторые, для которых при работе в лаборатории был важен символ и его психическое действие.
Как показывают тексты, они отдавали себе в этом отчет, и притом до такой степени, что воротили нос от наивных делателей золота как от лжецов, обманщиков и обманутых.
Свою позицию они возвещали такими положениями, как .
Хотя их занятия веществом и были серьезным усилием проникнуть в сущность химических превращений; но одновременно они были также - и часто в преобладающей степени - отражением параллельно протекающего психического процесса, который тем легче может проецироваться на незнакомую химию вещества, что этот процесс есть бессознательное природное событие - точно так же, как таинственное изменение вещества.
Набросанная выше проблематика процесса становления личности, так называемого процесса индивидуации, и есть то, что выражается в алхимической символике.
В то время как великое стремление церкви есть , алхимик, сам того ясно не осознавая или совсем не желая, оказывается во власти бессознательных, данных от природы предпосылок своего духа и сущности, в одиночестве и темной проблематике своего дела, потому что он ведь нигде не может опереться на ясные и недвусмысленные примеры, как христианин.
Авторы, которых он штудирует, снабжают его символами, чей смысл он стремится понимать на свой манер, а в действительности они затрагивают и возбуждают его бессознательное.
Алхимики, иронизируя над собой, выдумали словцо .
Этим методом они предаются как раз именно тому процессу, от которого церковь стремилась их спасти, предлагая им в своих догматических формулировках аналогии именно этого процесса, которые в полную противоположность алхимии были оторваны от природной взаимосвязи посредством прикрепленности к историческому облику Спасителя.
Это единство Четверки, это философское золото, этот 56, эта 57 были в церкви четырехручным крестом, на котором Единородный принес себя в жертву - один раз исторически и одновременно на все времена.
Алхимики - в нецерковной форме - предпочитали поиск посредством познания найденному через веру, хотя они как люди средневековые казались себе не кеми иными как добрыми христианами.
Парацельс в этом отношении - школьный пример.
Но в действительности у них выходило так, как выходит у современного человека, который предпочитает или по необходимости должен предпочитать индивидуальный праопыт вере в традиционный образ.
Догма - не исключительно произвольное изобретение или однократное чудо, как она изображается с недвусмысленной целью изъятия из природной взаимосвязи.
Центральные христианские представления коренятся в той гностической философии, которая должна была развиваться по психологическим законам в то время, в которое классические религии становятся неупотребительными.
Она базируется на восприятии символов бессознательного процесса индивидуации, который вводится в действие всегда, когда господствующие в человеческой жизни коллективные представления верхнего слоя (Obervorstellungen) оказываются разрушенными.
В такое время непременно имеется изрядное количество индивидуумов, которые в более высокой степени одержимы нуминозными архетипами, выступающими на поверхность, чтобы образовать новые доминанты.
Эта одержимость выражается, так сказать, исключительно в том факте, что одержимые идентифицируют себя со своими содержаниями и, понимая навязанную им роль не как действие новых содержаний, которые еще только должны быть познаны, образцово воплощают их в своей жизни, почему и становятся пророками и реформаторами.
Поскольку архетипическое содержание христианской драмы было в состоянии удовлетворительно выразить встревоженное и толкающееся бессознательное многих, этот 59 возвысился до общеобязательной истины, конечно, не посредством суждения, а посредством много более действенной иррациональной одержимости.
Тем самым Иисус стал амулетом против тех архетипических сил, которые грозят каждому быть одержимым ими.
Благая весть возвестила: <Это случилось, но это больше не случится с вами, покуда веруете в Иисуса, Сына Божьего!> Но это могло случиться, это может случиться и это сможет случиться со всяким, поскольку христианская доминанта для него рушится.
Поэтому всегда были люди, которые тайно и на окольных путях, к своей погибели и к своему спасению, не удовлетворялись доминантой сознательной жизни, а, помня о том праопыте, искали вечные корни и, следуя чарам встревоженного бессознательного, отправлялись в ту пустынь, где они, как Иисус, сталкивались с Сыном мрака, этим avrlu.
luov луеииа.
Так молится один алхимик (а он - клирик!): Здесь хорошо ощутим опыт , первой стадии (алхимического.
- Пер.
) деяния, который переживался как <меланхолия>62 и психологически соответствует встрече с Тенью.
Когда поэтому современная психология снова сталкивается с воскрешенными архетипами коллективного бессознательного, то тем самым повторяется тот феномен, который хотя и наблюдался чаще во времена великих религиозных переворотов, но который проявляется и у индивидуума, поскольку господствующие представления верхнего слоя для него больше ничего не значат.
Пример этому - изображенное в <Фаусте> , которое, осознанно или бессознательно, равнозначно .
Вызванная к бытию Тенью проблематика противоположного играет в алхимии большую и решающую роль - ведь она по ходу (алхимического.
- Пер.
) деяния ведет в конечном счете к объединению противоположностей в архетипической форме священного брака, а именно <химической свадьбы>.
В ней крайние противоположности в облике мужского и женского (как в китайских Ян и Инь) сплавляются в единство, которое больше не содержит в себе противоположностей, а потому неразложимо.
Предпосылкой этого является, конечно, то, что 64 не идентифицирует себя с образами <деяния>, а оставляет их в объективной имперсональной форме.
Покуда алхимия неутомимо трудилась в лаборатории над деянием, она ощущала себя душевно благополучной.
Ибо покуда было так, у алхимика не было никакой причины идентифицировать себя со всплывающими архетипами, поскольку последние всем скопом проецировались на химическое вещество.
Изъян этой ситуации состоял, разумеется, в том, что алхимик был обязан представлять неразложимую субстанцию как химическое тело, что было предприятием безнадежным, в котором лабораторная алхимия в конце концов почила и уступила место химии .
Но душевная часть деяния не исчезла, а вызвала к жизни новые интерпретации, как мы видим на примере <Фауста> и по многозначительному отношению современной психологии бессознательного к алхимической символике.
azps@azps.ru